Монофели́тство (греч. μονοθελητισμός, от греч. μόνος — один, единственный + θέλημα — воля) — христологическая доктрина, признающая одну волю Богочеловека Иисуса Христа. Согласно монофелитству, во Христе две природы, но одна воля ― божественная[1][2]. Монофелиты приписывали волю не природе, а лицу Иисуса Христа[3]. От монофелитов следует отличать представителей умеренного монофизитства, представленных Древневосточными православными церквями, которые исповедуют одну волю Иисуса Христа, приписывая её единой природе Иисуса Христа, состоящей из божественной и человеческой природ[4].

Учение о единоволии Иисуса Христа монофелиты обосновывали тем, что если у Христа две воли, то они должны быть противоположно направлены, что приводит к разделению Иисуса Христа[5]. В то же время православные христиане утверждают, что воля есть атрибут природы, а не лица, и человеческая воля Иисуса Христа свободно подчиняется воле божественной, но не уничтожается ею[3].

Доктрина монофелитства была сформулирована в VII веке патриархом Константинопольским Сергием с подачи римского папы Гонория, вследствие поиска византийским императором Ираклием в Византии церковного единства между диофизитами (халкидонитами и несторианами), исповедующих два естества Иисуса Христа (божественное и человеческое) и нехалкидонитами (монофизитами), исповедующих одну природу Иисуса Христа[6].

На основании формулы одна богомужная действенность императору Ираклию с помощью Александрийского патриарха Кира удалось устроить унию между значительной частью египетских монофизитов с диофизитами[7]. С принятием диофелитского учения о двух волях Иисуса Христа на VI Вселенском соборе монофелитство было объявлено ересью[7].

Главными защитниками монофелитства на соборе являлись Макарий Антиохийский и его ученик монах Стефан, их поддерживали Петр Никомидийский и Соломон Кланейский из Галатии. Православные епископы собора не могли признать, как утверждал Макарий, что предыдущие Вселенские соборы учили о едином действовании и единой воле Иисуса Христа. Тогда Константинопольский патриарх Георгий заявил о своём согласии с диофизитским учением о двух волях Иисуса Христа, а Макарий Антиохийский был низложен. Петр Никомидийский и Соломон Кланейский подали православные изложения. Сторонники монофелитства патриархи Константинопольские Сергий, Пирр, Павел и Пётр, а также Феодор Фаранский, патриарх Александрийский Кир и римский папа Гонорий были преданы анафеме посмертно[16].

Отцы собора изложили православное учение о двух волях и двух действиях во Христе таким образом (Догмат ста семидесяти святых Отцов Шестого Вселенского собора)[17]:

Проповедуем, также, по учению святых отцов, что в Нём и две естественные воли или хотения, и два естественные действия нераздельно, неизменно, неразлучно, неслиянно. И два естественные хотения не противоположны (одно другому), как говорили нечестивые еретики, но Его человеческое хотение не противоречит и не противоборствует, а следует или подчиняется Его божественному и всемощному хотению.

Монофелитство после собора не имело видных и решительных защитников. Только в период правления императора Филиппика (711—713) монофелитство было восстановлено на соборе 712 года, созванный при Константинопольском патриархе Иоанне VI. После убийства императора решение собора было признано принятым как икономическая уступка императору, а патриарх Герман I в 715 году торжественно анафемствовал монофелитов[16].

Монофелитское учение приняла секта маронитов, однако в XII они заключили унию с Римско-католической церковью, отказавшись от монофелитства[18].

И в этот момент в руки попали "Беседы с Богом" Нила Доналда Уолша. Я открыл первую страницу и почувствовал странное облегчение: наконец кто-то говорит простым языком о том, о чем я давно думаю, но не решаюсь сформулировать.
Вопрос про Гитлера, после которого книгу уже не закроешь
В книге есть эпизод, который разрывает привычную картину мира. Уолш спрашивает: куда попал Гитлер после смерти. И получает ответ: "в рай".
.....
Дальше следует объяснение. Не про оправдание Гитлера, а про то, что ад как вечная камера пыток не нужен. И еще про то, что зло редко делается одним монстром

Дело в том что Иисус предлагает испить чашу, которую сам испил.
И ты когда даешь жизненный совет кому то или нравоучение, готов ли ты сам это прожить?
Иисус задает тренд на ответственность за свои слова.

После этого случая я задумался — что заставляет меня соглашаться и уступать людям? 
Это ведь не только доброта. Было что-то ещё. 
И я понял. 
По какой-то причине я чувствовал вину и стыд, которые и толкали меня уступить. 
Я отказал ему (и достаточно грубо), а потом ещё несколько дней переживал. 
Как же так? Я поверил ему, помог от души, хотел сделать как лучше — а мне просто плюнули в душу. Просто использовали. 
Что за вина? Будто бы я виноват в том, что человеку сейчас плохо и трудно. 
Что за стыд? Будто бы мне нельзя быть весёлым и счастливым, когда кому-то плохо и трудно. 
Я задумался — а почему так? 
Если я, скажем, поцарапаю машину другого человека, очевидно, что я навредил человеку. Ему плохо и трудно из-за меня. 
Но если я никак не вредил — в чём моя вина? 
Ни в чём. 
Со стыдом то же самое. Я могу быть счастливым и весёлым, даже когда кому-то плохо. 
В мире постоянно кому-то плохо, это не повод ходить вечно с кислой рожей. 
Конечно, радоваться чужой боли тоже не обязательно, но чужие переживания не обязательно должны вызывать во мне грусть. 
Едва я это понял, как у меня появилась свобода выбора. 
Пока я чувствовал вину и стыд, я не мог отказать. Но без этих чувств я волен решать — кому помогать, а кому нет. 
Мой отказ заучит спокойно, но твёрдо. Никаких истеричных ноток, грубости или злости.